Ромм, Александр Георгиевич

Сарра Шор. Портрет А. Ромма. 1928 г.

Александр Георгиевич (Гершонович) Ромм (31 декабря 1886, Санкт-Петербург — 18 декабря 1952, Бахчисарай) — искусствовед, переводчик, художник.

Семья

Еврейская семья. Бабушка — Двора возглавляла виленскую «Типографию вдовы и братьев Ромм».
Отец — Георгий (Гершон) Давыдович (1855, Вильно — 1929, Ленинград) окончил медицинский факультет Императорского Дерптского университета. Был хирургом в Санкт-Петербурге, с июля 1889 до февраля 1896 хирург земской губернской больницы (Петрозаводск, Олонецкая губерния). На 1905 год в виленском еврейском госпитале Святого Якова и был видным местным кадетом (председатель Виленской еврейской конституционно-демократической группы). В марте 1906 после краткого ареста ему было предписано уехать за границу (выехал в Германию).

Слева направо: Александр, Софья Евсеевна, Георгий Давыдович, Владимир. Санкт-Петербург 1908 — 1912

Мать — Софья Евсеевна, рожд. Гуревич (1855 — 1921) выпускница Венской консерватории (1880), ученица «m-me Виардо-Гарсия» (Полины Виардо) (1880-1882), актриса, певица, преподаватель пения в Петербургской консерватории (1910-1918). Оставила воспоминания о И.С.Тургеневе.

Брат Евсей (1888, Санкт-Петербург — 1940, Ленинград) на март 1938 ст. референт (библиограф) ЦНИИ Бумажной промышленности в г. Ленинград
Брат Владимир (май 1896, Вильно - 8 марта 1937, Москва). До ноября 1918 левый эсер, после - большевик. В декабре 1918 —апреле 1919 выполнял особые поручения в Вильно военной организации Компартии Литвы, СНК Литвы, РВС Литвы и Белоруссии. Видный советский разведчик, соратник Карла Радека. Расстрелян.

После развода с первой женой, отец женился на сестре милосердия, которая была его моложе на 37 лет. Их сын Илья родился 31 января 1913 г. в Женеве. В 1919 году переехали в Вильно, но в связи с советско-польской войной уехали в Париж. По дороге у жены обострилось психическое заболевание и она осталась навсегда в Берлинской клинике.
В 1926 году отец с Ильей переехали в Ленинград, где жили Евсей и Владимир. В 1942 году Илья жил у Александра в г. Фрунзе.
После войны архитектор. Умер 30 марта 1998 в Санкт-Петербурге.

Биография

В 1906 году (в двадцать лет) Александр окончил гимназию в Вильно. С 1907 года два года числился вольнослушателем историко-филологического факультета Петербургского университета. Вероятно, в это время его семья переехала в Петербург.

Из автобиографической справки А. Ромма (ок. 1923):

Окончил в 1906 г. Киево-Печерскую гимназию. В 1912 г. окончил Казанский университет (юридический ф<акульте>т). В 1906-08 г. состоял вольнослушателем ист<орико>-фил<ологического> ф<акульте>а Петроградского ун<иверсите>та. Работать по живописи начал в 1909 г. в мастерской Бакста. В 1911–1912 гг. работал в Париже в мастерской М. Дени и Лефоконье. В 1913–1914 г. жил в Италии.

Моисей Шагал и Александр Ромм в Люксембургском саду. Париж, 15 июня 1911

Кроме того с 1908 года учился живописи одновременно у Л.С. Бакста и М.В. Добужинского. Там же в 1909 году познакомился и подружился с Марком Шагалом.

Ромм А.Г. Марк Шагал (1944):

Появление Шагала в школе Бакста – Добужинского в 1910 г. было незаурядным событием. У нас были свои «большие таланты»: Лермонтова, Оболенская, Андреев, из них впоследствии ничего не получилось. Да и тогда не шли они дальше хороших этюдов, написанных в упоении яркостью красок. Шагал же на самых первых порах показал себя «творцом». Другие только вздыхали по картине, длительно готовились к ней. У него же все получалось «картинно», даже этюдик красных ног натурщицы или апельсинчиков с фикусом – мрачная темная греза, где предметы имели странный характер, подмеченный насмешливым глазом.
Для других Шагал (провинциал с дурными манерами: пользование носовым платком после сморкания, не вполне верный русский язык, потрепанная одежда) был еще «Ski» (неприятный чужак, парвеню) так к нему отнеслась моя мать и парижские родственники, и их знакомые французы прозвали его «le mons[ieur] qui sent» (мьсе, который пахнет) <...>

В нем не было никакой наивности, ничего ученического. Сотоварищи не любили его, тут была и ревность, и недоверие к его «неискренности», «надуманности». Все они искали, и таков был их удел до конца дней. Для него же музей, выставка были открытыми книгами, где он сразу находил то, что ему нужно было для сегодняшнего замысла. Я же ценил в нем (не без зависти) эту именно «сознательность», т. е. целеустремленность. На этом выросла наша дружба; мне с самых его первых вещей был ясен размер его таланта, но не его грядущая слава

Когда Шагал в 1911 году уехал в Париж, то к нему два раза на несколько месяцев приезжал Ромм (в 1911 и 1912-13), также для занятий живописью. В Париже жила А.Д. Шлепянова родная сестра отца Ромма.

Ромм А.Г. Марк Шагал (1944):

Он приезжал ко мне за город, когда я жил в 1911 г. в Lozere под Парижем. Мы делили ложе, и это вызвало даже сплетни развращенных парижан, современников автора «Содома и Гоморры». В этом вымысле парижские мои родственники искали объяснений этой «странной» моей дружбы с «местечковым еврейчиком». Мы сняты вместе в саду Luxembоurg. Там резкий контраст моей неуверенности неудачливого художника, моей растерянност[и] с его решимостью, энергией, целеустремленностью будущего «победителя Парижа». Я привлекал его моей «образованностью», знанием языков; принадлежность моя к еврейской аристократии не могла не подкрепить дружеских чувств выходца из лачуг витебского Песковатика; он не знал ни слова по-французски, и я в нужных случаях служил ему переводчиком.

В 1913–1914 годах жил в Италии. Во время Первой мировой войны, в течение 1915–1917 годов находился с миссией Красного Креста на германском, а затем на турецком фронте.

Витебский период

В октябре 1918 г. Шагал, получивший от Наркомпроса назначение на пост комиссара по делам искусств Витебской губернии, предложил Ромму, как и другим знакомым, переехать из разоренного Петрограда в Витебск в новое художественное училище.
Ромм начал работать в подотделе изобразительных искусств губернского отдела народного образования.

Ромм А.Г. Марк Шагал (1944):

Прибываю в октябре 1918 г., он назначает меня председателем комиссии по украшению Витебска к годовщине Октября. Десятка два художников всех рангов, от Юдовина и Бразера до каких-то неведомых учителей рисования, день и ночь мажут саженные плакаты. Шагал, надменный, нарядный, повелительный, расхаживает среди них с наполеоновской осанкой. Он глубоко презирает их, и как европейская знаменитость и как начальство: заставляет себя упрашивать дать эскизы, но потом сразу дает десяток: мужик в красной рубахе на зеленой лошади (композиция с А. Галлена «Куллерво в походе»68), летящий еврей с женой Шагала вверх ногами и даже расстрел Николая II, где одинаково смехотворны и царь и его неуклюжие убийцы, и даже сантиментальная сценка (столь потом распространенная в советской тематике) мать с младенцем и вдали воины. Этот плакат с Николаем II, кстати сказать, недешево обошелся Шагалу. Уже после праздника прошел слух о наступлении немцев, стоявших в Полоцке, на Витебск (на самом же деле происходила их эвакуация после революции 8 ноября). Шагал из геройского комиссара превратился в перепуганного обывателя. Первым делом уничтожил все экземпляры этого плаката, который, в его воображении, сулил ему ту же участь, что и осмеянному им царю. Но и после этого продолжал дрожать. Впрочем, чувства у него были смешанные. Утром он мог позировать как грозный революционер. Вечером, узнав, что у его тестя – богатого ювелира – опять был обыск, он шептал о том, что такая жизнь сплошное безобразие и пр. Однако стоило пропасть его одному эскизу, и он повесил на стене мастерской приказ: «в случае ненахождения будут приняты строжайшие меры вплоть до расстрела». Это вызвало негодование художников; я, не спросясь Шагала, велел удалить эту бумажку.
Были недели бредовой спешки, сумасшедшей гонки, малевания в фантастических количествах шагаловских плакатов, потом дни развески; потратили столько материи, что можно было одеть всех горожан, сильно обносившихся.
Старик Пэн со страхом посматривал на своего величественного ученика, искал заступничества у меня, просил поговорить с Шагалом, чтобы тот не вел себя так агрессивно.
Уже тогда Шагала ненавидели. Художники не могли простить, что он однажды принял их, лежа на диване, что он так подчеркивает их ничтожество и свою гениальность. Действительно, он иначе не называл их в наших разговорах, как «бездарности», «ничтожества», «меньшевики».
Был митинг с тысячной аудиторией (через месяца два после 7 ноября). Художник Фридлендер – офортист, неплохой рисовальщик, учившийся в Италии, позволил себе отстаивать право на существование реализма, на различие течений. Шагал пронзительно закричал: «меньшевик, соглашатель!»
Во мне самом при всей моей дружбе и восхищении его талантом (плакаты его были превосходны, они были именно тем, что нужно для улицы, – яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла и большой вкус, они смотрелись, как большие картины левого стиля) – во мне начинал подниматься протест.

Началось созидание худ[ожественной] школы в большом особняке Вишняков. Шагал вошел в роль советского деятеля. Он любил заседать, сочинять циркуляры, просматривать протоколы, назначать комиссии, подкомиссии и секции, вырабатывать программы и учебные планы. Пэну была дана мастерская – «подготовительная, для отсталых». Остальное – для левых.

В январе 1919 в доме И. Вишняка открылось Витебское Народное художественное училище А.Г. Ромму было предложено возглавить мастерскую рисунка, позже он читал историю искусств.

В здании художественного училища (дом Вишняка) Ромму было выделено помещение для жилья. Он жил вместе с матерью, которая была приглашена преподавать пение в Витебской Народной консерватории (открылась в октябре 1918 в здании Мариинской женской гимназии).

Преподаватели Народного художественного училища. 26 июля 1919 года. Сидят слева направо: Эль Лисицкий, Вера Ермолаева, Марк Шагал, Давид Якерсон, Юдель Пэн, Нина Коган, Александр Ромм. Стоит делопроизводительница училища.

В мае 1919 г. витебский подотдел ИЗО был реформирован. Постановлением Коллегии Губоно звание "губернский главуполномоченный по делам ИЗО искусств", которое Шагал получил в сентябре 1918 г., как "отжившее и не соответствующее настоящему времени" было заменено на заведующего подотделом изобразительных искусств. На эту должность по рекомендации самого Шагала был назначен Александр Ромм. Шагал сохранил за собой должность только директора художественного училища.

В Витебске А. Ромм познакомился со своей первой женой Евгенией Офросимовой, которая работала переводчицей (французский и немецкий). Регистрация брака прошла в Витебске в 1919 году, но уже в сентябре 1919 по инициативе Шагала молодожены были выселены из комнаты в здании училища. Осенью 1919 года они жили на Малой Могилевской улице в доме 28.

Ромм А.Г. Марк Шагал (1944):

Осенью 1919 г. мне стало известно, что Шагал добивается моего выселения из здания Худож[ественного] училища. Я выехал, с трудом найдя другую комнату. Потом стало известно, что Шагал решил занять квартиру в этом же здании, хотя имел довольно приличных 2 комнаты в хорошем доме. Я в то время был заведующим губернским отделом ИЗО, Шагал – директор Худ[ожественного] училища, т. е. в сущности подчинен мне. Он сам выдвинул меня на этот пост, чтобы снять с себя нагрузку. Сделав это, он имел глупость порвать со мной долголетние дружеские отношения, восстановить против себя; наконец, о своем переезде он не счел нужным меня предупредить. Сделай он это, мы бы, при моей слабохарактерности, с ним бы как-то сговорились, или же я убедил бы его не делать этого неверного шага. В самом деле: здание небольшое, трудно разместить мастерские, для квартир не было места (я жил в крошечной, узкой передней). Помещение, занятое Шагалом, предназначалось для собрания современных картин, присланных из Москвы, и носившего громкое название «музея»

Словом, я обратился к начальству – завед[ующему] Губ[ернским] отд[елом] нар[одного] образ[ования] Лузгину, грубоватому верзиле в солдатской форме. Тот, признав вселение Шагала незаконным, предписал его выселить из помещения, отведенного под музей. К Шагалу явился представитель власти, потребовал его выезда. В это время он был в Москве, его жена подняла большой шум и крик, ввиду его отсутствия выселение не состоялось, потом дело это расстроилось, ибо я не проявил настойчивости. Моя цель – отомстить была достигнута, ибо моральный авторитет Шагала был поколеблен. Знакомство с ним прервалось; на служебной почве мы избегали встреч и трений. Худ[ожественное] училище перешло в ведение центра, и я не вмешивался в его дела. Воздерживался от всякого участия в конфликте Шагала с приглашенным им же Малевичем. Этот сумасбродный фантазер перетянул на свою сторону учеников Шагала, и тот, вернувшись из поездки в Москву (1920), увидел на двери своего класса надпись «мастерская Малевича». Крайне левый Малевич презирал Шагала – отсталого, компромиссного «староватора». Шагалу ничего не оставалось, как покинуть Витебск, где он себя скомпрометировал. В Москве он также не ужился и вполне правильно сделал, когда в 1921 г. уехал в Париж

К началу 1920 года конфликт друзей перерос в открытую вражду. Ромм исполнял обязанности заведующего секцией ИЗО до реорганизации Витебского губоно 27 декабря 1919 года, когда зав.секцией был назначен Шагал, а Ромм его замеместителем. Назначение А.Г. Ромма его заместителем вызвало очень нервную реакцию Шагала, который в январе 1920 г. обратился с жалобой на Ромма в губоно.

Чтобы избежать дальнейшего углубления конфликта, Ромм перешел на новую должность — 15 января 1920 года он был назначен председателем Комиссии по охране памятников старины и предметов искусства при губотделе просвещения, где и проработал до весны 1922 года.

Основная статья: Губернская Комиссия по охране памятников старины и предметов искусства

Ромм продолжал работать в должности заведующего музейной секции в Сорабисе, а после отъезда Шагала из Витебска с 29 июня 1920 года Ромм стал ИО заведующего секции ИЗО.

Летом 1921 года узнав о бедственном положении Александра Блока, Евгения отправилась в Петроград спасать поэта, но опоздала (умер 7 августа). В дороге она сама заразилась брюшным тифом и скончалась.

А. Г. Ромм:

Витебск – это город, связанный в моей памяти с незабвенной Женей, тонкость её чувств и благородство её артистической души хранили отблеск французского изящества её предков

Музейная деятельность

Являясь одним из членов музейной подкомиссии Комитета по охране памятников старины и искусства, он сыграл огромную роль в спасении и передаче в Витебский губернский музей многих произведений искусства из церквей, имений и усадеб Витебской губернии. Очень активное участие А. Ромм принимал в судьбе коллекции выдающегося коллекционера А.Р. Бродовского, часть которой после его эвакуации в Витебск осталась в Вильно.
А. Г. Ромму, наряду с М. Шагалом, принадлежит роль непосредственного участника организации Музея современного искусства в Витебске. Он предлагал внедрить «новый метод» организации экспозиции, который бы фиксировал эволюцию живописной техники и фактурные достижения художников, а не просто делил работы по стилям.
Ромм внес значительный вклад в переоценку творчества Ю. М. Пэна, он призывал отбросить «партийные оценки» и признать огромный педагогический талант и живописную мощь Пэна.

Полемика с Малевичем и УНОВИС («Утвердители нового искусства»)

Как художник Ромм относился к приверженцам сезаннизма, представляя умеренное крыло искусства начала XX века. Его работы (пейзажи, натюрморты), представленные на Первой государственной выставке в 1919 году, отмечались критиками за удачную красочную гамму.
В фонде Витебского областного краеведческого музея находится 30 его работ, 14 из них отображают витебский период, тем не менее Ромм известен прежде всего, как искусствовед. Он активно выступал с лекциями на темы «Революция и изобразительное искусство», «Художник Греко» и проводил обзоры основных течений в живописи.

Основные претензии Ромма к УНОВИС Малевича:

• Методы обучения и «диктатура» супрематизма: Ромм обвинял группу «Уновис» в проведении «узко-партийной политики» и установлении «диктатуры» в Витебских художественных мастерских. Он указывал, что преподавание сводилось исключительно к изучению кубизма, футуризма и супрематизма, в то время как принципы и методы «докубистической эпохи» полностью игнорировались.
• Вред для учащихся: По мнению Ромма, насильственное навязывание новых течений неподготовленным ученикам, которые приступали к кубизму без теоретической и практической базы, было «абсолютно не педагогичным и вредным»
• Отношение к живописи: он указывал, что для «Уновиса» живопись лишь «орудие к преодолению начал старой культуры», в то время как сам Ромм видел в искусстве самодостаточную мощь цвета и формы
• Скепсис к теоретической базе супрематизма: Ромм подвергал сомнению претензии «Уновиса» на научную обоснованность их работ. Он считал, что их подход скорее эстетический, а заявления об «объективности и квазинаучной построенности» не соответствуют действительности
• Критика архитектурных проектов: Александр Георгиевич иронично отзывался о «дилетантизме» архитектурных проектов учеников Малевича. Его критическое отношение вызывали утопические идеи «воздушнодвижущихся вокзалов» и целых городов будущего.

В противовес жестким рамкам «Уновиса» Ромм поддерживал молодых художников (например, «Группу трех» Зевина, Волхонского, Кунина), которые стремились к индивидуальному творчеству вне «узкой догматики» этого объединения.

Во время пребывания в Витебске Ромм активно публиковал искусствоведческие статьи в газетах и в журналах, сохранились тексты выступлений на митингах, конференциях, диспутах; отзывы о художественных выставках.

На момент отъезда из Витебска в Москву в июле 1922 года, Ромм работал юрисконсультом в Витебском таможенном округе.

Последующая биография

В Москве работал заведующим 7-го Пролетарского музея имени А. Луначарского вплоть до его ликвидации в 1924. В 1924-1930 был корреспондентом-референтом в ЦК Профсоюзов работников просвещения.
В 1931 году женился на Елене Варнавовне Нагаевской (1900—1989). Её первым мужем был меньшевик Волин (Левин) Семён Юльевич (1883—1976)

Дневник А. Г. Ромма за 1939:

... в художественном училище меня торжественно встретили учащиеся как основателя их alma mater. «Там я провёл четыре года жизни, активной и творческой. Я восторгался его красотой, сочетавшей деревенский простор с уютом, создаваемым старинным зодчеством»

В годы войны, в эвакуации заведовал картинной галереей в г. Фрунзе.
Основное место в деятельности Ромма занимают искусствоведческие книги и статьи.

Ромм оставил нелицеприятные рукописные воспоминания о Шагале (1944). Шагал же после их разрыва вообще никогда не упоминал о друге юности.

После войны А. Ромм подолгу жил в Бахчисарае, где и умер в 1952 году. Там был создан Мемориальный музей А. Ромма.

Галерея

• 
  А. Ромм «Трамвай». 1920

Источники

• Людмила Хмельницкая. Витебские годы Александра Ромма: председатель Комиссии по охране памятников / Л.В. Хмельницкая // Бюллетень Музея Марка Шагала. – 2010. – Вып. 18. – С. 36–57.
• Шишанов В. «Curriculum vitae» Александра Ромма // Мишпоха. 2007. №20. С.72-73.
• Я. Брук. Марк Шагал и Александр Ромм. Письма М.Шагала к А. Ромму. 1910-1915 Шагаловский сборник. Вып. 3. Материалы X -X IV Шагаловских чтений в Витебске (2000-2004). Минск: Рифтур 2008. С. 19-26.
• Брук Я.В., Хмельницкая Л.В. Русская книга о Марке Шагале / — Прогресс-Традиция, 2021. — С. 1704. — ISBN 978-5-89826-592-2.
• Шишанов, В.А. Александр Ромм и «левое» искусство: pro et contra (по материалам витебской периодической печати) / В.А. Шишанов // Актуальные проблемы источниковедения : материалы IV Международной научно-практической конференции к 420-летию дарования городу Витебску магдебургского права, Витебск, 20–21 апреля 2017 г. – Витебск : ВГУ имени П.М. Машерова, 2017. – С. 250–254.
• Александр Ромм. 2017